аюб 41

Пуста надежда его поймать,
    от одного его вида падёшь.

Нет таких смельчаков, кто бы потревожил его;
    кто же тогда способен предстать передо Мной?

Кто Мне что-либо дал,
    что Я остался ему должен?
Всё, что под небесами, – Моё.

Не умолчу о членах его,
    о силе его и о дивной стати.

Кто снимет с него верхнюю одежду?
    Кто пронзит его двойную броню?

Кто распахнёт врата его пасти,
    что зубами ужасными окружена?

На спине у него^[a] – щитов ряды,
    скреплённые намертво, как печатью.

Каждый из них так подогнан к другому,
    что не пройдёт меж ними воздух.

Накрепко сбиты они друг с другом,
    примкнули друг к другу, и не расторгнуть их.

Когда он чихает, блистает свет;
    его глаза как лучи зари.

Пышет из его пасти огонь,
    и разлетаются искры.

Из его ноздрей валит дым,
    как из котла, что клокочет над горящим тростником.

Раздувает угли его дыхание,
    и из пасти его пышет пламя.

В его шее обитает сила,
    ужас бежит перед ним.

Крепко спаяна его плоть,
    словно литая, не поколеблется.

Сердце его твёрдо, как камень,
    как нижний мельничный жёрнов.

Когда он встаёт, содрогаются сильные;
    они теряются от ужаса.

Меч, что коснётся его, не преуспеет;
    не возьмут его ни копьё, ни дротик, ни пика.

Железо с соломою он равняет,
    а бронзу – с трухлявым деревом.

Не обратят его в бегство стрелы,
    камни пращников для него как мякина.

Как солома ему булава;
    он над свистом копья смеётся.

Чешуя на его брюхе подобна острым черепкам,
    он на грязь налегает, как молотильная доска^[b].

Кипятит он пучину, как котёл,
    заставляет море бурлить, как кипящую мазь.

За ним остаётся светящийся след,
    бездна кажется пеной белой.

Нет ему равного на земле –
    он сотворён бесстрашным.

На всё надменное свысока он смотрит;
    он царит над всем горделивым.