Job 30

“But now they mock me,
    men younger than I,
whose fathers I would have disdained
    to put with my sheep dogs.

А теперь они надо мной смеются –
    те, кто младше меня,
чьих отцов я бы погнушался
    поместить с собаками при моих стадах.

Of what use was the strength of their hands to me,
    since their vigor had gone from them?

И к чему мне сила их рук,
    если в них истощилась мощь?

Haggard from want and hunger,
    they roamed^[a] the parched land
    in desolate wastelands at night.

Нищетой и голодом изнурены,
    бродят они в опалённой земле,^[a]
    в разорённом краю, во мраке.

In the brush they gathered salt herbs,
    and their food^[b] was the root of the broom bush.

У кустов собирают горькие травы,
    и корни дрока – их еда^[b].

They were banished from human society,
    shouted at as if they were thieves.

Гонят их из среды людей
    и, как ворам, кричат им вслед.

They were forced to live in the dry stream beds,
    among the rocks and in holes in the ground.

Им велят селиться в оврагах долин,
    среди скал и в расщелинах земли.

They brayed among the bushes
    and huddled in the undergrowth.

Воют они среди зарослей
    и жмутся друг к другу под тёрном.

A base and nameless brood,
    they were driven out of the land.

Отверженный, безымянный сброд,
    изгнанный из страны.

“And now those young men mock me in song;
    I have become a byword among them.

А теперь они песней меня язвят,
    посмешищем для них я стал.

They detest me and keep their distance;
    they do not hesitate to spit in my face.

Гнушаются меня, избегают меня
    и в лицо мне плевать не стыдятся.

Now that God has unstrung my bow and afflicted me,
    they throw off restraint in my presence.

Аллах сделал меня слабым и беспомощным,^[c]
    и они распоясались предо мной.

On my right the tribe^[c] attacks;
    they lay snares for my feet,
    they build their siege ramps against me.

Эти отродья нападают на меня с правого боку,
    гоняют меня с места на место
    и на погибель мне готовят осаду.

They break up my road;
    they succeed in destroying me.
    ‘No one can help him,’ they say.

Заграждают мне путь;
    всё творят на беду мне –
    и никто их не сдерживает^[d].

They advance as through a gaping breach;
    amid the ruins they come rolling in.

Как сквозь брешь на меня идут,
    всё круша, на меня бросаются.

Terrors overwhelm me;
    my dignity is driven away as by the wind,
    my safety vanishes like a cloud.

Ужасы ринулись на меня;
    моя слава развеяна, точно ветром,
    и уплыло, как облако, благоденствие.

“And now my life ebbs away;
    days of suffering grip me.

И теперь угасает во мне моя жизнь;
    обступили меня дни скорби.

Night pierces my bones;
    my gnawing pains never rest.

Ночью ноют кости мои;
    боль меня гложет, не зная покоя.

In his great power God becomes like clothing to me^[d];
    he binds me like the neck of my garment.

Аллах хватает одежду мою неистово;
    Он давит меня, как воротник рубахи.

He throws me into the mud,
    and I am reduced to dust and ashes.

В грязь поверг Он меня,
    я стал как прах и пепел.

“I cry out to you, God, but you do not answer;
    I stand up, but you merely look at me.

Я зову Тебя, о Аллах, но нет ответа;
    встаю, но Ты лишь смотришь на меня.

You turn on me ruthlessly;
    with the might of your hand you attack me.

Ты безжалостным стал ко мне;
    мощью руки Своей гонишь меня.

You snatch me up and drive me before the wind;
    you toss me about in the storm.

Ты подхватил, помчал меня в вихре;
    Ты швыряешь меня прямо в рокочущую бурю.

I know you will bring me down to death,
    to the place appointed for all the living.

Я знаю: Ты к смерти меня ведёшь,
    в дом, уготованный всем живущим.

“Surely no one lays a hand on a broken man
    when he cries for help in his distress.

О, никто не поднимет руку на бедняка,
    когда тот зовёт на помощь в своём несчастье!

Have I not wept for those in trouble?
    Has not my soul grieved for the poor?

Не плакал ли я о тех, кто в беде?
    Разве о бедных душа моя не скорбела?

Yet when I hoped for good, evil came;
    when I looked for light, then came darkness.

Но когда я ждал добра, пришло зло;
    уповал я на свет, но настала тьма.

The churning inside me never stops;
    days of suffering confront me.

Сердце тревогой объято, покоя не ведает;
    для меня настали дни скорби.

I go about blackened, but not by the sun;
    I stand up in the assembly and cry for help.

Хожу почерневший, но не от солнца;
    встаю перед людьми и взываю о помощи.

I have become a brother of jackals,
    a companion of owls.

Я теперь брат шакалам
    и друг совам.

My skin grows black and peels;
    my body burns with fever.

Кожа моя чернеет и шелушится;
    в лихорадке горит тело.

My lyre is tuned to mourning,
    and my pipe to the sound of wailing.