аюб 30

А теперь они надо мной смеются –
    те, кто младше меня,
чьих отцов я бы погнушался
    поместить с собаками при моих стадах.

И к чему мне сила их рук,
    если в них истощилась мощь?

Нищетой и голодом изнурены,
    бродят они в опалённой земле,^[a]
    в разорённом краю, во мраке.

У кустов собирают горькие травы,
    и корни дрока – их еда^[b].

Гонят их из среды людей
    и, как ворам, кричат им вслед.

Им велят селиться в оврагах долин,
    среди скал и в расщелинах земли.

Воют они среди зарослей
    и жмутся друг к другу под тёрном.

Отверженный, безымянный сброд,
    изгнанный из страны.

А теперь они песней меня язвят,
    посмешищем для них я стал.

Гнушаются меня, избегают меня
    и в лицо мне плевать не стыдятся.

Всевышний сделал меня слабым и беспомощным,^[c]
    и они распоясались предо мной.

Эти отродья нападают на меня с правого боку,
    гоняют меня с места на место
    и на погибель мне готовят осаду.

Заграждают мне путь;
    всё творят на беду мне –
    и никто их не сдерживает^[d].

Как сквозь брешь на меня идут,
    всё круша, на меня бросаются.

Ужасы ринулись на меня;
    моя слава развеяна, точно ветром,
    и уплыло, как облако, благоденствие.

И теперь угасает во мне моя жизнь;
    обступили меня дни скорби.

Ночью ноют кости мои;
    боль меня гложет, не зная покоя.

Всевышний хватает одежду мою неистово;
    Он давит меня, как воротник рубахи.

В грязь поверг Он меня,
    я стал как прах и пепел.

Я зову Тебя, о Всевышний, но нет ответа;
    встаю, но Ты лишь смотришь на меня.

Ты безжалостным стал ко мне;
    мощью руки Своей гонишь меня.

Ты подхватил, помчал меня в вихре;
    Ты швыряешь меня прямо в рокочущую бурю.

Я знаю: Ты к смерти меня ведёшь,
    в дом, уготованный всем живущим.

О, никто не поднимет руку на бедняка,
    когда тот зовёт на помощь в своём несчастье!

Не плакал ли я о тех, кто в беде?
    Разве о бедных душа моя не скорбела?

Но когда я ждал добра, пришло зло;
    уповал я на свет, но настала тьма.

Сердце тревогой объято, покоя не ведает;
    для меня настали дни скорби.

Хожу почерневший, но не от солнца;
    встаю перед людьми и взываю о помощи.

Я теперь брат шакалам
    и друг совам.

Кожа моя чернеет и шелушится;
    в лихорадке горит тело.

На плач настроена моя арфа,
    и свирель моя – на напев печальный.